копией. Нередко также значительное количество рукописей может оказаться написанным одной и той же рукой. Состав монастырской «братии», а в том числе и клирошан, не оставался неизменным. Свободно можно допустить поступление в монастырь или намеренное приглашение со стороны для повышения уровня пения какого-либо опытного певца или теоретика. Следствием этого могло быть проникновение в певческие рукописи и азбуки новых веяний и традиций, несмотря на то, что территориальная принадлежность рукописей оставалась прежней. Еще труднее определение «школы» для тех рукописей, которые писаны разными почерками. Разные почерки певческих рукописей и азбук сразу же позволяют предположить различие содержащихся в них теоретических положений, на которых они основаны. Безоговорочно утверждать это, однако, также невозможно, ибо два различных лица могли написать в одной обители два руководства разными почерками, но под наблюдением и по указаниям одного и того же распевщика-теоретика, что определяло и единство «школы».
Исходя из соображений, высказанных выше, приходится практически считать все известные певческие азбуки разными. Только изучение и сопоставление большого количества азбук позволяет определить, что в теории знаменного пения оказывается главным и решающим, а что—второстепенным (или исключением).
Если положить рядом несколько древнейших азбук, содержащих знамена, одинаковые по начертанию, то лишь условно допустимо считать тождественным также и их распев, ибо возможно, что местная традиция исполнения этих знамен была различной. В равной степени, сопоставляя несколько совпадающих слово в слово объяснений исполнения знамен (толкований), следует учитывать, что за внешне совпадающими оборотами речи и словами далеко не всегда стояло одинаковое их понимание, один и тот же прием исполнения. Особое значение сказанное имеет в отношении более поздних азбук, совпадающих по содержанию со старыми азбуками, но отделенных от последних несколькими веками. Не вдаваясь в палеографические доказательства различий такого рода руководств, можно с полной уверенностью утверждать, что исполнение знамен на протяжении двух-трех столетий не могло остаться неизменным. В силу этого следует говорить о живучести определенных типов азбук, о живучести исполнительских традиций, но никак не об их неизменности.
Говоря о почерке, которым написана певческая рукопись, не следует упускать из внимания то, что во всякой певческой рукописи объединены две составные части: текст и напев. При наличии указаний на имя лица, писавшего рукопись, еще нельзя считать, что этому же лицу принадлежит одновременно выполнение и текстовой и музыкальной части. Издавна существовало