разделение специальностей: один человек писал «речи», то есть текст, а другой — «знаменил», то есть писал знамена, собственно напев. Следовательно, говоря о певческих рукописях, надо прежде всего обращать внимание на почерк, которым написаны знамена. Хотя в азбуках знамена только перечисляются, не образуя непрерывного напева, это не уничтожает ни связей, ни зависимостей напева и текста, только данная-связь принимает менее выраженный характер. Указанное обстоятельство может наложить известный отпечаток на архивную обработку певческих азбук в том случае, если именно они являются ее предметом, будучи отдельно взятыми, но в эту сторону мы отклоняться не будем.
Как древние, так и новые теоретические руководства являются богатейшим источником познавания музыкальной и профессионально-певческой терминологии. Излишне объяснять, что наибольшее количество профессиональных терминов содержат, конечно, азбуки. Любое название знамени — это уже профессиональный певческий термин. При всем этом нельзя чрезмерно преуменьшать и ценность собственно певческих рукописей, дающих, в сравнении с азбуками, своего рода практически певческую, «исполнительскую» терминологию, выработанную в значительной степени во время повседневного пения певчих на клиросе и указаний головщиков. Терминология певческих рукописей и терминология теоретических руководств теснейшим образом связаны и взаимно обогащают одна другую. Полная картина теоретической терминологии русского певческого искусства не может быть воссоздана без привлечения общепевческих рукописей, хотя последние и нельзя формально отнести к числу певческих руководств в прямом значении этого слова. Обычные, рядовые певческие рукописи раскрывают формы практического применения того, что в азбуках в ряде случаев дано в виде общего определения или краткого специального термина. Близкое к сказанному значение имеют полемические произведения, вроде «Сказания» инока Евфросина, послания неизвестного лица к патриарху Гермогену, «Мусикии» Коренева. К ним следует добавить документы, касающиеся таких, например, вопросов, как борьба с «неединогласием» в церковном пении, а также отдельные постановления Стоглавого собора, «Домострой» и другие источники. Названные памятники представляют собой интереснейшие образцы отражения знаменного пения и его теории в быту, их преломление в условиях повседневной жизни русских людей.
Прихожане русских храмов, «потребители» знаменного пения, были в общей своей массе чрезвычайно далеки от понимания и, тем более, от знания его теории (да им и ни к чему было ее знать). Тем не менее, слушательская, обывательская масса, своеобразно воспринимая то, что преподносилось ей с клироса профессиональными певцами, со своей стороны воз-