вышению и понижению входящих в данную мелодию звуков, но исключительно условный. Несомненно, таким же было и нотопи-сание древнехристианской восточной церкви, почему оно и служит до сих пор предметом спора ученых, желающих подойти к его расшифровке. Наши русские знамена не читаемы до XVI, а лучше сказать — до XVII века, так как каких-либо пособий для их изучения не имеется. Сами певцы, очевидно, руководствовались певческим преданием, передаваемым из уст в уста, и знакомились с «крюками»... лишь практически, понаслышке. Только с XVI века в певческих рукописях можно находить небольшие азбучки с изображением отдельных крюков и их обычных названий, а иногда и более подробные объяснения. Из сопоставления их можно сделать вывод, что певцы различали высоту изображаемых крюками звуков посредством разделения последних на части или области, именуемые мрачною, светлою и тресветлою, и таким образом легче могли разбираться в них. .. .К концу XVI века крюки перестали удовлетворять певцов, явилось немало попыток внести в них большую определенность и точность».1
Мы не будем рассматривать каждую мысль в приведенных высказываниях. В отдельных случаях они совпадают с нашими. Мы считали обязательным основывать свои выводы прежде всего на охвате и сопоставлении возможно большего количества азбук, чего до настоящего времени еще не было сделано.
Нельзя определенно утверждать, что азбуки XV века — это первые рукописи подобного рода и содержания. Возможно, что теоретические руководства от более раннего времени не сохранились. Все же с фактом отсутствия азбук XIV и более ранних веков нельзя не считаться. Высказанная в литературе мысль о том, что на первых порах культового пения на Руси была еще. очень сильна традиция передачи напевов из уст в уста, в значительной степени может быть распространена и на его теоретические основы.
По этому поводу можно сделать два предположения. Во-первых, вместе с культовым пением древней Русью могла быть заимствована и его теория, слишком еще сложная для неподготовленных русских певцов и поэтому совсем или частично не воспринятая ими. Во-вторых, можно допустить, что первоначально прибывшие на Русь иноземные певцы совсем не задавались целью внедрения теоретических основ, довольствуясь одной практикой — разучиванием с русскими певцами на слух новых для них напевов, что было несравненно легче.
Во втором случае желание наших певцов, освоивших практику пения, теоретически объяснить и обосновать свое искусство явилось вполне закономерным. Без этого дальнейшее поступа-